— Боже упаси! Он всегда был самым хитроумным во всей деревне!

К креслу, в котором сидел папа, приблизился один из кардиналов и, почтительно кивнув головой, увенчанной митрой, сказал мягко:

— Пора, ваше высокопреосвященство. Народ ждет вас.

— Кто?.. Ах да, конечно... Сейчас, мой добрый друг! — Франциск всегда называл его так — своим «добрым другом».

Кардинал улыбнулся. Глаза его были полны обожания.

— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство! — проговорил он и отошел.

А наместник Бога принялся напевать какой-то мотив. Через несколько секунд послышались и слова:

— О утро... плохое здоровье... а-ля-ля... тра-ля-ля, тра-ля-ля!..

— Что вы делаете?! — встревожился папский помощник, прибывший в Ватикан из Гарлема.

— Исполняю арию Рудольфе... О великий Пуччини!.. Я всякий раз пою, когда нервничаю, это мне помогает.

— Прекратите. Или уж, пойте лучше какой-нибудь григорианский псалом или литанию!

— Я не знаю ни того, ни другого... Кстати, ваш итальянский становится чище, но еще оставляет желать лучшего!

— Стараюсь, брат мой. Хотя с вами учиться не очень-то легко... Но хватит, нам пора! Идемте на балкон!

— Не тяните меня! Дайте вспомнить. Я поднимаю руку, затем опускаю ее и делаю крестное знамение справа налево...

— Слева направо! — сурово прошептал священник. — Вы не слушаете? Если мы намерены продолжать наше участие в этой клоунаде, то прошу вас запомнить, ради Бога, хотя бы основные положения!

— Я думал, что коль уж оказался тут, то должен не брать, а давать, или, говоря иначе, изменить все это.

— Не надо ничего выдумывать. И ведите себя как можно естественней.

— В таком случае я буду петь.

— Я не то имел в виду. Идемте же.

— Хорошо, хорошо! — проговорил папа, поднимаясь с кресла и благодушно улыбаясь всем присутствующим в зале. Затем снова повернулся к помощнику и едва слышно произнес: — Ну а что, если кто-нибудь вдруг спросит меня о том, кто он, сей Святой Януарий?